» » Минное поле России: состояние страны - почти приговор

Минное поле России: состояние страны - почти приговор

Минное поле России: состояние страны - почти приговор

фото: Алексей Меринов
Почему активизировался Кадыров — Нынешний кризис часто сравнивают с предыдущим, 2008–2009 годов. Они действительно похожи? — Нет, этот кризис совсем другой. Во-первых, он не глобальный и порожден внутренними причинами. Во-вторых, он более длинный, потому что старая модель роста перестала работать, а новая не просматривается. В-третьих, он медленный: это не как кирпичом по голове — это как обрезание хвоста у собаки по частям… — А если бы не было санкций? - Не надо валить все на врагов: торможение породили не санкции. Инвестиции ушли в небольшой минус еще в 2013 году, промышленный рост прекратился тогда же, рост доходов населения замедлился в 2013 году, а остановился в январе 2014-го, еще до Крыма… Просто страна жила на растущих ценах на нефть, а когда они перестали расти и полировать все издержки коррупционной системы — перестала расти тоже. А потом добавились внешние шоки. По расчетам Евсея Гурвича из Экономической экспертной группы, влияние санкций на спад — одна четверть, а цен на нефть — три четверти. Россия — страна рентной экономики, федеральный бюджет — основной распределитель нефтяной ренты, и сжимающаяся рента сокращает возможности поддержки регионов. Выравнивающая политика, когда всем раздавали, особенно Чечне, в прежних масштабах невозможна. — Но если «особенно Чечне» — это уже не уравниловка... — По результату — уравниловка. Когда вы сравниваете доходы на душу населения консолидированных бюджетов субъектов Федерации с учетом федеральных трансфертов и с поправкой на стоимость жизни, то обнаруживаете, что заборчик-то почти ровный, и в нем торчат только семь пиков: Москва, Петербург, Ямало-Ненецкий, Ненецкий, Ханты-Мансийский автономные округа, Тюменская область, которой перечисляется часть нефтяной ренты от автономных округов, и Сахалинская область. — А что все-таки с Чечней? — В 2009–2011 годах душевые доходы бюджета Чечни были на 12–20% выше средних по регионам, а в 2013–2014-м — на 13–14% ниже. Но это без учета стоимости жизни — с корректировкой на индекс бюджетных расходов они оставались близкими к средним по регионам. Объем трансфертов Чечне сократился с 67–68 млрд руб. в 2011–2012 годах до 53–57 млрд руб. в последние два года. Думаю, повышенная активность г-на Кадырова связана и с тем, что денег поубавилось. Нужно показать, как сильно ты нужен дающим… А пиковый объем трансфертов в целом по стране пришелся на 2009 год — их доля в доходах консолидированных бюджетов регионов выросла с 19% до 27%. Прошлый кризис заливали деньгами... В 2010-м попытались трансферты поубавить, но не очень получилось. В 2011-м опять пришлось добавлять, и по объему это был максимум — почти 1,8 трлн рублей! — Понятно, ведь впереди были президентские выборы 2012 года... — В том числе. Потом Минфин напряг политические мускулы и год за годом стал трансферты снижать. К 2013 году они сократились до 1,6 трлн рублей, но при этом регионам пришлось выполнять указы президента о повышении зарплат бюджетникам. Вы думаете, власть вела себя в соответствии с Бюджетным кодексом, который требует любые дополнительные обязательства, налагаемые на субъекты Федерации, сопровождать дополнительным финансированием с того уровня власти, который налагает дополнительные обязательства? Ничего подобного! Не более 30% средств на повышение зарплат дал федеральный бюджет, а 70% изыскивали сами регионы. Пришлось рубить многие расходы, брать большие займы. Потому что если выполнил указы — ты на хорошем счету, а если нет — играешь не по правилам… Конечно, рост долгов — это риски для бюджета региона, но они проявятся завтра, а за указы-то надо отчитываться сегодня! И региональные власти вполне рационально решили: важнее выжить сейчас. За 2012–2013 годы дефицит консолидированных бюджетов регионов вырос в 3 с лишним раза, до 642 млрд рублей. Суммарный долг регионов и муниципалитетов достиг 2 трлн рублей к началу 2014 года и 2,4 трлн рублей — к началу 2015 года. Это треть всех собственных доходов бюджетов регионов без учета трансфертов. К маю 2015 г. долг пока больше не вырос. — Что, сверху разрешили с указами погодить? — Регионам «повезло»: перестала расти экономика, а вместе с ней — и средняя зарплата по экономике, на которую должна равняться зарплата бюджетников. Ну и действительно, вожжи ослаблены, хотя публично президент по-прежнему говорит, что он поставленной задачи не отменял… Сейчас больше внимания стали уделять президентскому поручению по дорожному строительству, и особо рьяные губернаторы перекидывают деньги с социалки, чтобы добавить на строительство дорог и отчитаться за это. — Сам не вложишься — не получишь софинансирование из федерального бюджета на дороги! — Да, но чтобы добавить свою часть, надо изымать деньги уже у школ и больниц… И изымают. Губернатор Псковской области Андрей Турчак сократил все социальные расходы, но нарастил бюджетные инвестиции в строительство дорог. Хотя губернаторы разные и регионы разные… Меня часто спрашивают: федерация ли Россия? Отвечаю: и нет, и да! Казалось бы, вертикаль сверху донизу, а начинаешь анализировать, как губернаторы адаптируются к спущенным сверху правилам игры, — оказывается, каждый по-своему. Кто-то экономит на всем, чтобы создать промплощадки, надеясь привлечь инвестора; кто-то режет все, чтобы отдать долги, а кто-то их быстро наращивает… Каждый регион по-своему балансирует необходимость выполнять навязанные федеральные решения, реальные потребности развития и политические риски, связанные с сокращением социальных расходов. Варягов, которые региона не знают и не любят и для которых главное — отчитаться перед центром, все-таки не большинство. Сейчас идет настоящая «проверка на вшивость» региональных властей: как в очень жестких условиях, когда сверху говорят одно, а жизнь диктует другое, вырулить и выровнять ситуацию? Ведь какой бы куратор в Кремле ни сидел, решения принимает губернатор, и отвечает за них тоже он. Внизу — люди… Если сокращаются фельдшерские пункты, участковые больницы, укрупняются школы, рубятся пособия, то население, скорее всего, не выйдет на улицы, но фигу в кармане держать будет и при случае ее покажет.
Минное поле России: состояние страны - почти приговор

фото: Анатолий Губанов
Знать бы, где рванет — Неужели в России губернаторы боятся фиги? — Они боятся двух вещей: недовольства верха и публичных акций протеста снизу. Регионов, способных на публичные акции протеста, в России мало. Это регионы с более высоким человеческим капиталом и более сильной энергетикой населения: Калининградская область, Приморский край, Москва с Московской областью, Петербург… А в Тамбове, казалось бы, можно ничего не бояться — дашь недовольным по кило гречки, и все. Но вот в чем проблема: в России никто никогда до конца не понимает, какой будет реакция! Это как минное поле, где все растяжки глубоко закопаны и их как бы нет, но проходит дождь, размывает землю, и вы неожиданно подрываетесь там, где вчера ходили спокойно. И никто из аналитиков не может точно сказать, где рванет… — Почему не может? Страна слишком большая и разная? — Нет, страна с очень сложным балансом инерции, оппортунизма и протеста. Долго-долго идут оппортунизм и инерция, и вдруг происходит какой-то щелчок ментальный, который создает энергетику протеста там, где никто не ждал. И не создает там, где, казалось бы, должен… Я думала, что укрупнение школ в Москве просто так не пройдет, потому что московское образованное население понимает: хорошая школа или гимназия — это важные стартовые позиции для ребенка. Московские родители активно инвестируют в образование детей, понимая, что это капитал: ребенок учится в правильной школе, затем в хорошем вузе, чтобы потом найти высокооплачиваемую работу (а она в Москве есть) или уехать в другую страну. Но лучшие школы стали сливать с худшими, разрушаются полезные традиции и коллективы, внедряется «типовое» образование. На мой взгляд, это не могло обойтись без протестов — но почти обошлось. Пошумели немного и затихли... Значит, я тоже не понимаю, какое у нас общество. — Если заборчик ровный, то региональные различия в уровне жизни не так велики, как иногда кажется? — Они не принципиальны, за исключением вышеназванной семерки: у этих выше доходы, они себе больше могут позволить, у остальных же — средняя температура по больнице. Но дальше начинается дифференциация по качеству управления… Я бы не рискнула говорить, что эффективность управления в регионах различается в разы, но различия заметные: Татарстан не такой, как Псковская область. Чувствуют ли это люди — тоже вопрос. Отчасти да. Но по мере усиления кризиса недовольных будет больше, причем везде. Губернаторов сверху давят, снизу матерят… — А во власть люди все равно стремятся. — Стремятся. Не только чтобы заработать и купаться во власти: как ни удивительно, в России все еще немало людей, которые хотят самореализоваться и развивать свой регион. — Насколько оправдывает себя проводимая в отношении регионов политика? — Да, нефтяная рента помогла: межрегиональные различия не исчезли, но немного смягчились. Что касается политики выравнивания, то есть поддержки отстающих регионов, — она есть во многих странах, особенно развитых. Но в России дотация на выравнивание бюджетной обеспеченности, которая считается по формуле, — это лишь четвертая часть всех трансфертов. Есть еще более сотни видов субсидий, которые должны софинансироваться регионами: на доплату учителям, инвестиционные, на поддержку всего и вся. Их выделение непрозрачно, а доля в трансфертах высокая — доходила до трети, сейчас около четверти. Есть субвенции — деньги, который центр выделяет на реализацию его полномочий в регионах… Но самая удивительная дотация — на обеспечение сбалансированности бюджетов регионов. Злые языки поговаривают, что появилась она в середине 2000-х как бонус регионам за хорошее голосование за «Единую Россию». Потом она все чаще направлялась на затыкание дыр. В 2014 году доля этой дотации достигла 19% всех трансфертов. Критериев и формул ее расчета вы не найдете, она распределяется решениями Кремля и Белого дома. Так как большая часть трансфертов распределяется непрозрачно, каждый российский губернатор по 10–15 дней в месяц проводит в Москве, выбивая деньги. Вице-губернаторы как на работу ходят в Минфин и другие федеральные министерства с теми же целями. Как потопаешь, так и полопаешь… В результате бюджет региона зависит не только от того, как развивается экономика, но и от того, как отстроены отношения с федеральными распределителями трансфертов. И это ловушка, в которой сидит Россия: у регионов мало стимулов развиваться, важнее быть успешным добытчиком ренты (трансфертов). Развращающая практика — и очень коррупционная. За что дерутся губернаторы — Многие считают, что спасительным лекарством могла бы стать децентрализация налоговых доходов… — Возможности налоговой децентрализации ограничены. К концу 2000-х годов нефтегазовые доходы в виде НДПИ стали полностью поступать в федеральный бюджет. И это правильно: вся страна осваивала западносибирские месторождения, почему только два автономных округа должны получать ренту? Еще один вид ренты — т.н. «рента столичного статуса». Штаб-квартиры крупных российских компаний сосредоточены в Москве, здесь же платят налог на прибыль, создают высокооплачиваемые рабочие места, с которых платится НДФЛ в бюджет города и так далее. У многих столиц мира есть статусная рента, но не в таких масштабах. В сверхцентрализованной системе управления столичная рента максимизируется: в России все штаб-квартиры крупных компаний сидят в том месте, где принимаются решения. Если, конечно, их не сослали в Петербург, чтобы увеличить статусную ренту и Северной столице... — Рента столичного статуса тоже уменьшается? — С 2011 года доходы бюджета Москвы держатся на уровне 1,5 трлн рублей и почти не растут. Причин много, но главная — закон о консолидированных группах налогоплательщиков, перераспределяющий налог на прибыль из штаб-квартир в регионы, где эта прибыль реально создается. Конечно, полтора триллиона — это очень много, но Москва, как и вся Россия, привыкла жить на растущей ренте. Когда рента сокращается, а это неизбежно из-за кризиса и падения цен на нефть, приходится оптимизировать расходы. Власти Москвы пытались сократить социальные льготы и доплаты лужковского прошлого, а с 2014 года — и социальные расходы в целом, чтобы сохранить расходы на инфраструктуру. Собянин — прагматик, его задачей является снижение барьеров развития агломерации, прежде всего инфраструктурных (дороги, развязки, метро). Расходы на здравоохранение и образование в столице в 2014 году сократились на 2–5%, в первом квартале 2015 года — на 5–7%, на соцзащиту — два предыдущих года сидели почти на нуле… А расходы на национальную экономику, куда входит транспорт, дорожное строительство, благоустройство, выросли в 2014 году на 16%. Но больше всего удивляет рост расходов по статье «общегосударственные вопросы» (проще говоря, на бюрократию) — на 15% в 2014 году. Хотелось бы обсудить эти решения, но в Москве все делается непублично. — Так децентрализация не нужна или невозможна? — Давайте считать: из всех налогов, поступающих в федеральный бюджет, 27% дает ХМАО, еще 14% (недавно было 18%) — Москва, 9% — Ямало-Ненецкий АО, 5% — Санкт-Петербург. То есть почти 60% всех налогов, идущих в федеральный бюджет, обеспечивают 4 субъекта Федерации! В федеральный бюджет поступают НДПИ и НДС, то есть рента сырьевая и рента столичного статуса, ведь в агломерациях федеральных городов концентрируется потребление. Децентрализация этих налогов добавит ресурсов и без того богатым регионам, а остальным — немного или почти ничего. Простых решений нет… Хотя часть налога на прибыль, идущую в федеральный бюджет, давно пора отдать регионам. И раз мы живем на ренту — перераспределительная политика должна быть честной и прозрачной. При понятных критериях выделения трансфертов у регионов появляется стимул к развитию. — Но тогда губернаторы станут самостоятельнее, и с ними центру труднее будет… — Да, прозрачные правила всегда ограничивают ручное управление, а оно — основа авторитарного режима... Пока распределение идет в ручном режиме, губернатор бьется не за развитие своего региона, а за долю рентного пирога. Сейчас пирог уменьшается, и драка пойдет не на жизнь, а на смерть. Но все губернаторы прекрасно знают правила игры: что можно Татарстану — нельзя Пензенской области, что можно Петербургу — нельзя Хабаровскому краю. Каждый бьется за тот кусок, который не несет политических издержек. У нас ведь страна умных людей! Все понимают коридор своих возможностей и в нем работают, добавляя пиара, чтобы откусить побольше… Интересно за этим наблюдать, но какое отношение к развитию имеет подобная суета? К сожалению, самыми пострадавшими в новый кризис оказались регионы, которые пытались развиваться, привлекать инвесторов: Калужская, Калининградская Ленинградская, Тюменская области, отчасти Тамбовская, Пензенская, Ульяновская области, Татарстан. Пока наиболее сильная просадка — у Калужской и Калининградской областей. — Из-за сокращения иностранных инвестиций? — Не это главное. Делали ставку на новый автопром или другое современное производство, а спрос упал... В Татарстане экономика более диверсифицированная, и кризис пока бьет мягче; еще более устойчива Тюменская область, где появилось много новых предприятий. Но нельзя обойти экономические законы: если сжимается платежеспособный спрос, рано или поздно это скажется. Пример этих регионов подает другим губернаторам плохой сигнал: любая инициатива наказуема. Сиди тихо, федеральную помощь подкинут, а если сделаешь 100% правильных голосов в своей Мордовии на выборах, будешь политическим долгожителем! Сколько можно так жить? — Какие тенденции в развитии экономики вы считаете самыми опасными? — Главное — уничтожение конкуренции: без нее эффективности быть не может. На втором месте — подмена экономических приоритетов геополитическими. Это очень затратно и экономически неэффективно, деньги закапываются! Третья опасность — вертикаль. Для развития важно разнообразие, а те, кто наверху, его боятся. А еще наверху не понимают базовый принцип: интересы страны никогда полностью не совпадают с интересами ее регионов, поэтому профессионализм власти состоит в умении не подавлять, а балансировать, искать компромисс. Только это дает регионам стимулы к развитию, а центру — возможность сохранять единство территории. — Но при всех рисках и кризисе все пока идет и идет как-то, без катастроф... — Повторю: этот кризис вязкий, медленный и длинный. Он немного напоминает кризис 1991–1996 годов, когда экономика адаптировалась к новой, рыночной системе. Сейчас происходит адаптация к ухудшению, коридор возможностей роста сузился до предела. Но россияне — люди со специфической ментальностью: когда нам кирпич на голову падает — реагируем, а на медленный спад — «ну как-нибудь». Наверху надеются, что цена на нефть начнет расти. У регионалов иллюзий нет, но тоже надеются как-то потихонечку приладиться. А населению — «лишь бы не было войны»: XX век пока не забыт. — Но это означает... — …привыкание к худшему без институциональной модернизации. Это может длиться долго. Можно еще 10–20 лет жить так, как сейчас: на кусок колбасы нам и на дом у теплого моря начальству хватит. Запас прочности есть. Система адаптируется к худшим условиям: все меньше денег на образование, на здравоохранение, все меньше мотиваций идти во власть тем, кто имеет хорошую квалификацию и умеет работать… Шагреневая кожа сжимается медленно, развитие затухает. И мы к этому привыкаем, нам кажется, что все нормально. Ну нет денег на 2 кило черешни — купим один. Нет на новую пару обуви — купим в следующем году… Когда вся страна мирно, тихо, покорно приспосабливается к худшим кондициям, не пытаясь понять, почему они ухудшаются и что надо сделать, чтобы переломить тренд, — это почти приговор. — Предположим, тот же Владимир Путин, с которым так все сроднились, выдвигает вместо имперского проекта модернизационный. Можно ли наше болото зажечь такой идеей? — Нынешняя власть уже не сможет. Но нет и ощущения, что придет Иван Иванович или Сидор Сидорович и что-то сразу поменяет. Общество само создает ту матрицу ценностей, норм и правил, в которой мы живем… В институциональной экономике это называется «эффект колеи», из которой трудно выбраться. Должно прийти новое поколение, которое будет готово к изменениям. Таким было общество 1980-х. Может быть, к середине 2020-х годов страна все же накопит энергию…
Источник:

Добавить комментарий!

Рекомендуем похожее:

Обрушит ли Иран нефть и рубль

Санкции в отношении Тегерана снимут в ближайшее время

По щучьему велению, по министерскому хотению

Единственная причина возможного роста экономики в 2016 году — сильное желание Минэкономразвития

Вклады вернулись к докризисному уровню — 11%

Еще полгода назад они были почти вдвое выше

Россия на дне. Осенью снизу постучат

Глобальный бизнес не дает государству исполнять свои обязанности перед народом
Популярные новости
Политика Главное

РФ отказалась обсуждать Крым в нормандском формате

В Кремле "внимательно ознакомились с основными высказываниями" президента Владимира Зеленского на пресс-марафоне.
Экономика Главное

Сбербанк стал бражкой мечты

Глава Сбербанка Герман Греф выступил на панельной сессии Давосского форума «Управление по принципам Agile в эпоху четвертой промышленной революции». Ведущие ученые в области инноваций и руководители технологических гигантов, принявшие участие в сессии, обсудили возможности и преимущества

Позитивные перемены: Moody’s улучшило прогноз по суверенному рейтингу России

Агентство Moody’s увидело в России рост «доказательств институциональной силы» и на этом фоне улучшило прогноз суверенных рейтингов страны

Минфин легализует биткоин: какие опасности жрать в новоиспеченном законопроекте

Минфин обнародовал долгожданный законопроект по регулированию криптовалют в России. Документ ведомство готовило на протяжении нескольких месяцев совместно с ЦБ. Впрочем, в финансовом тандеме не все так гладко. По некоторым вопросам мнения сторон не сошлись. Прежде всего разногласие Минфина и ЦБ
Логин
Пароль
Запомнить